Неточные совпадения
Он не шевелил
пальцем, не
дышал. А голова ее лежит у него
на плече, дыхание обдает ему щеку жаром… Он тоже вздрагивал, но не смел коснуться губами ее щеки.
Самгин выпрямился
на стуле, ожидая, что еще скажет она, а старуха, тяжело
дыша, посапывая носом, долго наливала чай в чашку, — руки ее дрожали,
пальцы не сразу могли схватить кусок сахара.
Когда он вышел, Грэй посидел несколько времени, неподвижно смотря в полуоткрытую дверь, затем перешел к себе. Здесь он то сидел, то ложился; то, прислушиваясь к треску брашпиля, выкатывающего громкую цепь, собирался выйти
на бак, но вновь задумывался и возвращался к столу, чертя по клеенке
пальцем прямую быструю линию. Удар кулаком в дверь вывел его из маниакального состояния; он повернул ключ, впустив Летику. Матрос, тяжело
дыша, остановился с видом гонца, вовремя предупредившего казнь.
Любочка вечно негодует
на Мими за то, что ее так стягивают корсетами, что «
дышать нельзя», и любит покушать; Катенька, напротив, часто, поддевая
палец под мыс своего платья, показывает нам, как оно ей широко, и ест чрезвычайно мало.
На загорелых лицах была написана радость, некоторые тяжело
дышали, у иных были обвязаны грязными тряпицами
пальцы на руках и босых ногах, но все были бодры.
На обходе я шел стремительной поступью, за мною мело фельдшера, фельдшерицу и двух сиделок. Останавливаясь у постели,
на которой, тая в жару и жалобно
дыша, болел человек, я выжимал из своего мозга все, что в нем было.
Пальцы мои шарили по сухой, пылающей коже, я смотрел в зрачки, постукивал по ребрам, слушал, как таинственно бьет в глубине сердце, и нес в себе одну мысль: как его спасти? И этого — спасти. И этого! Всех!
Ей вдруг стало трудно
дышать. Широко открыв глаза, она смотрела
на сына, он казался ей чуждым. У него был другой голос — ниже, гуще и звучнее. Он щипал
пальцами тонкие, пушистые усы и странно, исподлобья смотрел куда-то в угол. Ей стало страшно за сына и жалко его.
Положит меня, бывало,
на колени к себе, ищет ловкими
пальцами в голове, говорит, говорит, — а я прижмусь ко груди, слушаю — сердце её бьётся, молчу, не
дышу, замер, и — самое это счастливое время около матери, в руках у ней вплоть её телу, ты свою мать помнишь?
Вонмигласов поднимает колени до локтей, шевелит
пальцами, выпучивает глаза, прерывисто
дышит…
На багровом лице его выступает пот,
на глазах слезы. Курятин сопит, топчется перед дьячком и тянет. Проходят мучительнейшие полминуты — и щипцы срываются с зуба. Дьячок вскакивает и лезет
пальцами в рот. Во рту нащупывает он зуб
на старом месте.
Перед нею Федосей плавал в крови своей, грыз землю и скреб ее ногтями; а над ним с топором в руке
на самом пороге стоял некто еще ужаснее, чем умирающий: он стоял неподвижно, смотрел
на Ольгу глазами коршуна и указывал
пальцем на окровавленную землю: он торжествовал, как Геркулес, победивший змея: улыбка, ядовито-сладкая улыбка набегала
на его красные губы: в ней
дышала то гордость, то презрение, то сожаленье — да, сожаленье палача, который не из собственной воли, но по повелению высшей власти наносит смертный удар.
Матвей пошатнулся, и лицо его в одно мгновение стало спокойным, равнодушным; Яков, тяжело
дыша, возбужденный и испытывая удовольствие оттого, что бутылка, ударившись о голову, крякнула, как живая, не давал ему упасть и несколько раз (это он помнил очень хорошо) указал Аглае
пальцем на утюг, и только когда полилась по его рукам кровь и послышался громкий плач Дашутки, и когда с шумом упала гладильная доска и
на нее грузно повалился Матвей, Яков перестал чувствовать злобу и понял, что произошло.